Читать онлайн «У каждого в шкафу». В шкафу читать


Сказка В шкафу - Виктор Голявкин: читать онлайн текст

Перед уроком я в шкаф залез. Я хотел мяукнуть из шкафа. Подумают, кошка, а это я.

Сидел в шкафу, ждал начала урока и не заметил сам, как уснул.

Просыпаюсь — в классе тихо. Смотрю в щёлочку — никого нет. Толкнул дверь, а она закрыта. Значит, я весь урок проспал. Все домой ушли, и меня в шкафу заперли.

Душно в шкафу и темно, как ночью. Мне стало страшно, я стал кричать:

— Э-э-э! Я в шкафу! Помогите!

Прислушался — тишина кругом.

Я опять:

— О! Товарищи! Я в шкафу сижу!

Слышу чьи-то шаги. Идёт кто-то.

— Кто здесь горланит?

Я сразу узнал тётю Нюшу, уборщицу.

Я обрадовался, кричу:

— Тётя Нюша, я здесь!

— Где ты, родименький?

— В шкафу я! В шкафу!

— Как же ты, милый, туда забрался?

— Я в шкафу, бабуся!

— Так уж слышу, что ты в шкафу. Так чего ты хочешь?

— Меня заперли в шкаф. Ой, бабуся!

Ушла тётя Нюша. Опять тишина. Наверное, за ключом ушла.

Опять шаги. Слышу голос Пал Палыча. Пал Палыч — наш завуч…

Пал Палыч постучал в шкаф пальцем.

— Там нет никого, — сказал Пал Палыч.

— Как же нет. Есть, — сказала тётя Нюша.

— Ну где же он? — сказал Пал Палыч и постучал ещё раз по шкафу.

Я испугался, что все уйдут, я останусь в шкафу, и изо всех сил крикнул:

— Я здесь!

— Кто ты? — спросил Пал Палыч.

— Я… Цыпкин…

— Зачем ты туда забрался, Цыпкин?

— Меня заперли… Я не забрался…

— Гм… Его заперли! А он не забрался! Видали? Какие волшебники в нашей школе! Они не забираются в шкаф, в то время как их запирают в шкафу. Чудес не бывает, слышишь, Цыпкин?

— Слышу…

— Ты давно там сидишь? — спросил Пал Палыч.

— Не знаю…

— Найдите ключ, — сказал Пал Палыч. — Быстро.

Тётя Нюша пошла за ключом, а Пал Палыч остался. Он сел рядом на стул и стал ждать. Я видел сквозь щёлку его лицо. Он был очень сердитый. Он закурил и сказал:

— Ну! Вот до чего доводит шалость! Ты мне честно скажи: почему ты в шкафу?

Мне очень хотелось исчезнуть из шкафа. Откроют шкаф, а меня там нет. Как будто бы я там и не был. Меня спросят: «Ты был в шкафу?» Я скажу: «Не был». Мне скажут: «А кто там был?» Я скажу: «Не знаю».

Но ведь так только в сказках бывает! Наверняка завтра маму вызовут… Ваш сын, скажут, в шкаф залез, все уроки там спал, и всё такое… Как будто мне тут удобно спать! Ноги ломит, спина болит. Одно мученье! Что было мне отвечать?

Я молчал.

— Ты живой там? — спросил Пал Палыч.

— Живой…

— Ну сиди, скоро откроют…

— Я сижу…

— Так… — сказал Пал Палыч. — Так ты ответишь мне, почему ты залез в этот шкаф?

Я молчал.

Вдруг я услышал голос директора. Он шёл по коридору:

— Кто? Цыпкин? В шкафу? Почему?

Мне опять захотелось исчезнуть.

Директор спросил:

— Цыпкин, ты?

Я тяжело вздохнул. Я просто уже не мог отвечать.

Тётя Нюша сказала:

— Ключ унёс староста класса.

— Взломайте дверь, — сказал директор.

Я почувствовал, как ломают дверь, — шкаф затрясся, я стукнулся больно лбом. Я боялся, что шкаф упадёт, и заплакал. Руками упёрся в стенки шкафа, и, когда дверь поддалась и открылась, я продолжал точно так же стоять.

— Ну, выходи, — сказал директор. — И объясни нам, что это значит.

Я не двинулся с места. Мне было страшно.

— Почему он стоит? — спросил директор.

Меня вытащили из шкафа.

Я всё время молчал.

Я не знал, что сказать.

Я хотел ведь только мяукнуть. Но как я сказал бы об этом…

Еще читать сказки онлайн:

skazki-detkam.com

rulibs.com : Детское : Детская проза : В шкафу : Виктор Голявкин : читать онлайн : читать бесплатно

В шкафу

Перед уроком я в шкаф залез. Я хотел мяукнуть из шкафа. Подумают, кошка, а это я.

Сидел в шкафу, ждал начала урока и не заметил сам, как уснул.

Просыпаюсь — в классе тихо. Смотрю в щёлочку — никого нет. Толкнул дверь, а она закрыта. Значит, я весь урок проспал. Все домой ушли, и меня в шкафу заперли.

Душно в шкафу и темно, как ночью. Мне стало страшно, я стал кричать:

— Э-э-э! Я в шкафу! Помогите!

Прислушался — тишина кругом.

Я опять:

— О! Товарищи! Я в шкафу сижу!

Слышу чьи-то шаги. Идёт кто-то.

— Кто здесь горланит?

Я сразу узнал тётю Нюшу, уборщицу.

Я обрадовался, кричу:

— Тётя Нюша, я здесь!

— Где ты, родименький?

— В шкафу я! В шкафу!

— Как же ты, милый, туда забрался?

— Я в шкафу, бабуся!

— Так уж слышу, что ты в шкафу. Так чего ты хочешь?

— Меня заперли в шкаф. Ой, бабуся!

Ушла тётя Нюша. Опять тишина. Наверное, за ключом ушла.

Опять шаги. Слышу голос Пал Палыча. Пал Палыч — наш завуч…

Пал Палыч постучал в шкаф пальцем.

— Там нет никого, — сказал Пал Палыч.

— Как же нет. Есть, — сказала тётя Нюша.

— Ну где же он? — сказал Пал Палыч и постучал ещё раз по шкафу.

Я испугался, что все уйдут, я останусь в шкафу, и изо всех сил крикнул:

— Я здесь!

— Кто ты? — спросил Пал Палыч.

— Я… Цыпкин…

— Зачем ты туда забрался, Цыпкин?

— Меня заперли… Я не забрался…

— Гм… Его заперли! А он не забрался! Видали? Какие волшебники в нашей школе! Они не забираются в шкаф, в то время как их запирают в шкафу. Чудес не бывает, слышишь, Цыпкин?

— Слышу…

— Ты давно там сидишь? — спросил Пал Палыч.

— Не знаю…

— Найдите ключ, — сказал Пал Палыч. — Быстро.

Тётя Нюша пошла за ключом, а Пал Палыч остался. Он сел рядом на стул и стал ждать. Я видел сквозь щёлку его лицо. Он был очень сердитый. Он закурил и сказал:

— Ну! Вот до чего доводит шалость! Ты мне честно скажи: почему ты в шкафу?

Мне очень хотелось исчезнуть из шкафа. Откроют шкаф, а меня там нет. Как будто бы я там и не был. Меня спросят: «Ты был в шкафу?» Я скажу: «Не был». Мне скажут: «А кто там был?» Я скажу: «Не знаю».

Но ведь так только в сказках бывает! Наверняка завтра маму вызовут… Ваш сын, скажут, в шкаф залез, все уроки там спал, и всё такое… Как будто мне тут удобно спать! Ноги ломит, спина болит. Одно мученье! Что было мне отвечать?

Я молчал.

— Ты живой там? — спросил Пал Палыч.

— Живой…

— Ну сиди, скоро откроют…

— Я сижу…

— Так… — сказал Пал Палыч. — Так ты ответишь мне, почему ты залез в этот шкаф?

Я молчал.

Вдруг я услышал голос директора. Он шёл по коридору:

— Кто? Цыпкин? В шкафу? Почему?

Мне опять захотелось исчезнуть.

Директор спросил:

— Цыпкин, ты?

Я тяжело вздохнул. Я просто уже не мог отвечать.

Тётя Нюша сказала:

— Ключ унёс староста класса.

— Взломайте дверь, — сказал директор.

Я почувствовал, как ломают дверь, — шкаф затрясся, я стукнулся больно лбом. Я боялся, что шкаф упадёт, и заплакал. Руками упёрся в стенки шкафа, и, когда дверь поддалась и открылась, я продолжал точно так же стоять.

— Ну, выходи, — сказал директор. — И объясни нам, что это значит.

Я не двинулся с места. Мне было страшно.

— Почему он стоит? — спросил директор.

Меня вытащили из шкафа.

Я всё время молчал.

Я не знал, что сказать.

Я хотел ведь только мяукнуть. Но как я сказал бы об этом…

rulibs.com

У каждого в шкафу читать онлайн, Автор неизвестен

Наташа Апрелева

У каждого в шкафу

…Вот и сегодня Ежик сказал Медвежонку:

— Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть!

Медвежонок кивнул.

— Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.

— А ты где?

— А меня нет.

— Так не бывает, — сказал Медвежонок.

— Я тоже так думаю, — сказал Ежик. — Но вдруг вот — меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..

— Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!

— Нет меня, нигде нет!!!

— Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, — сказал Медвежонок, — и закричу: «Е-е-е-жи-и-и-к!» — и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-ок!..» Вот.

— Нет, — сказал Ежик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь?

— Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял?..

Сергей Козлов. Ежик в тумане

…В общем, не бывает самоубийства, когда самоубийца слишком долго раздумывает.

Юкио Мисима. Запретные удовольствия

Мне до тошноты надоели влюбленные женщины. Женщины, которые ненавидят, гораздо интереснее.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея

…Наташа открыла глаза. Чернильная ночь приклеена к окнам, слоится дым от сигарет, и со своего излюбленного места ей хорошо видны пять фигур. Как бы в очередь друг с другом они встают, садятся, взмахивают руками, раскачивают головами, открывают и закрывают рты. Наташа могла бы услышать их разговор, но не хочет, ее много больше привлекают немые движения, классический балет, недосказанность и непрозрачность.

Из дневника мертвой девочки

…Много тысяч слов теснятся у меня во рту, а прорываются наружу редкие, немногочисленные счастливчики, по большей части банальные, иногда — от особенного испуга — даже вульгарные.

В ужасе от предстоящего разговора я могу выкрикнуть невероятное «иди в жопу», а потом торопливо сгорать от стыда. Не знаю точно, отчего это происходит:, какой-то блок не позволяет мне выстраивать свою речь так, как я хотела бы, для школы бабушка выписывает мне справку, где много раз значится определение «фобия», и меня не спрашивают у доски — никогда. Все работы я сдаю письменно, получаю скучные пятерки, не радующие никого.

Сама про себя я думаю, что в нашем идеальном организме речевые функции взял на себя брат, и они поэтому совершенно не развиты, рудиментарны у меня — как у человека прямоходящего, например, хвост.

* * *

— Юлия Александровна! — Голос заведующего отделением Корейчика взлетел на недоступные колоратурные высоты и там немного задрожал. — Что-то вы подрасслабились. Дважды проигнорировали мой вопрос, и вообще. Напоминаю, что всегда можно отправиться домой, если вам здесь неуютно, и начать осваивать новую, более интересную профессию. Вот вы, Юлия Александровна, наверное, переживаете, что не стали космонавтом?

Юля зарделась вишневым румянцем и сочла за лучшее промолчать.

— Наблюдая за вашим отстраненным лицом, — увлекся тем временем заведующий, — я даже вспомнил фразу, приписываемую современниками Наталье Гончаровой: «Читайте-читайте, я все равно не слушаю…»

Длинное переливчатое имя «Ю-ли-я А-лек-сан-дров-на» вылетало из его негодующих уст порцией шрапнели. Короткие суховатые пальчики барабанили по мутному оргстеклу, прижимающему к столешнице расписания дежурств и молодые корейчиковские фотографии в форме военврача.

Юля виновато вздохнула. Вопрос о дисциплине ухаживающих матерей действительно не смог отвлечь ее от досадных событий утра.

Малый скандал возник из-за ничего.

Просто Витечка с вечера оставил грязную посуду: три тарелки и еще чашку. Потому как в родной дом он вернулся после важной деловой встречи около двух ночи, обнаружив остывший гуляш и подсыхающие желтоватыми парусниками бутерброды с сыром.

Просто Юля, мстительно орудуя феном, раздраженно сказала:

— А слабо хоть раз в жизни вымыть за собой чертову дрянь?

Просто Витечка не промолчал, а игранул скульптурными желваками, сплюнул остатки сна вместе с зубной пастой «Колгейт» и ответил:

— Да я бы, Юлечка, может, и помыл бы… Если бы это хоть чем-то помогло общей обстановке… — И многозначительно указал рукой на заляпанное белым зеркало и неопрятные потеки на шероховатых бортах ванны.

Просто раздраженная дочь в продуманно разодранных сетчатых колготках нарочито плотно закрыла дверь своей комнаты: «Кажется, я просила ничего не трогать на моем столе!» — просто мужнин мобильник мелодично дал понять, что принял сообщение. Да, ровно в шесть утра, а что? Лимонно-желтый конвертик глумливо подмигивал, переворачиваясь. «Вы-ы-ы-ы-ыпей меня — Алиса в стране чудес с ее волшебными пузырьками», — подумала любопытная Юля и, воровато оглянувшись на крепко спящего Витечку, согласилась «открыть».

«Доброе утро, мой хороший, как спалось? Нежно целую глупого ежика!» — нахально высветилось черными буквами на белом поле.

Как будто ей нужны были письменные свидетельства.

Юля снова задумала вздохнуть, но, взглянув на размеренно жестикулирующего заведующего, сдержалась. Корейчик явно и так уже разглядел ее неуместные для рабочей пятиминутки фен, грязную посуду и предательское сообщение из жизни ежей, нагло отправленное прямо в сердце семьи.

— Вопрос о дисциплине в отделении не нов. Тем не менее, коллеги, нам всем доставляет удовольствие, очевидно, каждое утро начинать именно с него. Что ж, подчинюсь традициям. Никаких прогулок пациентов по коридору! У нас детское инфекционное отделение — а то вдруг кто ошибочно считает, что работает в товариществе дегустаторов байховых чаев. Вчера матери в холле устроили, как бы это сказать, дружескую вечеринку…

Завотделением сделал три шага направо, три шага налево, шаг вперед… и шаг назад делать не стал. Летки-енки не получилось. Подвигал свежевыбритым лицом в поиске правильных слов, нашел:

— Собрались вчетвером, пироги какие-то выложили, халву, сахарницу с молочником. Чайник. Сидят, непринужденно беседуют, передают друг другу, улыбаясь, чашки. Не исключаю, что скоро они начнут танцевать. Я думаю, вальс или вальс-бостон. Или вы бы предпочли аргентинское танго, Юлия Александровна? Это из ваших палат родительницы — я ознакомился с данными — шестой бокс и четвертый. «Ветряная оспа и корь, — вспомнила Юля, — терплю бедствие, мамашки там малолетки совсем, у одной дреды на башке, короткие такие, называются, барашки“…» Заниматься воспитанием несовершеннолетних матерей не хотелось. К аргентинскому танго она была равнодушна. Вальс от вальса-бостона не отличала.

Заведующий отделением Корейчик, по окружности крупной головы незатейливо украшенный веночком седых, кудреватых волос, — был довольно гневлив, но отходчив. Боевое прошлое внушило ему уважение к таким ответам подчиненных, как «так точно», «виноват» и «никак нет». Ко всему прочему он обладал редкой особенностью в самых дорогих костюмах выглядеть бесспорным бомжом (к огорчению заботливой супруги Варвары Никифоровны). Корейчик строго оглядел вверенное ему подразделение и поморщился. «И у этих людей в дипломе значится „врач России“», — с болью подумал он.

Любой человек, более-менее читающий по-русски, уже понял, что сейчас последует подробное перечисление подразделения, вверенного доктору Корейчику. Пусть оно уже последует, чтобы не томить человека, более-менее читающего по-русски.

Неуловимая с утра Юлия Александровна занавешена трехцветной челкой до середины зрачков. Юбка колокольчиком, тонкое колено, тонкое запястье, тонкие кольца на тонких пальцах — преданно смотрит в самую середину начальнического лба.

ИванИваныч, в щегольском халате, начищенных пижонских ботинках, но традиционно небрит — непрерывно черкает что-то на листочке, рисует, подозревать его в конспектировании речи заведующего отделением оснований нет.

Олег Юрьевич, светлые волосы взъерошены, покачивает ногой в кроссовке для бега. Он пристально следит за ходом минутной стрелки на больших часах с кукушкой — подарок благодарного пациента. Не хочет пропустить кукушкиного выхода.

Зоя Дмитриевна, непредсказуемая начальническая заместительница с образной речью торговки рыбой, в массивных рубиновых бусах, туго обнимающих шею. Нетерпеливо ерзает на неудобном и мел ...

knigogid.ru

Книга В шкафу - читать онлайн бесплатно без регистрации, Виктор Владимирович Голявкин

Язык: Русский

Год издания: 2012 год

Отрывок: скачать бесплатно в a4.pdf, a6.pdf, epub, fb2.zip, fb3, html, html.zip, ios.epub, mobi.prc, rtf.zip, txt, txt.zip Функции для работы с книгой

Аннотация:

«Перед уроком я в шкаф залез. Хотел мяукнуть из шкафа. Подумают, кошка, а это я. Сидел в шкафу, ждал начала урока и не заметил сам, как уснул. Просыпаюсь – в классе тихо. Смотрю в щёлочку – никого нет. Толкнул дверь, а она закрыта. Значит, я весь урок проспал. Все домой ушли и меня в шкафу заперли…»

Читать онлайн «В шкафу»

Следующая страница

Другие книги автора:

www.kuchaknig.ru

Книга В шкафу - читать онлайн бесплатно без регистрации, Виктор Владимирович Голявкин

Язык: Русский

Год издания: 2012 год

Отрывок: скачать бесплатно в a4.pdf, a6.pdf, epub, fb2.zip, fb3, html, html.zip, ios.epub, mobi.prc, rtf.zip, txt, txt.zip Функции для работы с книгой

Аннотация:

«Перед уроком я в шкаф залез. Хотел мяукнуть из шкафа. Подумают, кошка, а это я. Сидел в шкафу, ждал начала урока и не заметил сам, как уснул. Просыпаюсь – в классе тихо. Смотрю в щёлочку – никого нет. Толкнул дверь, а она закрыта. Значит, я весь урок проспал. Все домой ушли и меня в шкафу заперли…»

Читать онлайн «В шкафу»

Следующая страница

Другие книги автора:

www.kuchaknig.ru

Скелет в шкафу читать онлайн - Энн Перри

Энн Перри

Скелет в шкафу

Глава 1

— Доброе утро, Монк. — Крепкое вытянутое лицо Ранкорна светилось нескрываемым удовольствием. Воротничок начальника был несколько перекошен и причинял ему постоянные неудобства. — Отправляйтесь на Куин-Энн-стрит. Сэр Бэзил Мюидор. — Он произнес это имя с таким видом, словно оно было известно ему уже давно, и взглянул на Монка, как бы ожидая, что тот немедленно осознает свое невежество. Не дождавшись подобной реакции и не скрывая раздражения, он продолжил: — Октавия Хэслетт, вдовая дочь сэра Бэзила, найдена мертвой. Зарезана. Такое впечатление, будто грабитель искал драгоценности, а она проснулась и застала его на месте преступления. — Улыбка Ранкорна стала несколько напряженной. — Вы ведь полагаете, что всем прочим сыщикам до вас далеко. Так вот ступайте и постарайтесь справиться с этим делом как можно лучше. Не так, как с делом Грея.

Монк прекрасно понимал, о чем идет речь. Не дай бог огорчить семейство, ибо они благородные, а ты нет. Будь безупречно вежлив — не только в беседе, но и в том, как ты перед ними стоишь, как глядишь им в глаза, а самое главное — не раскопай ненароком лишнего.

Выбора у Монка не было, и он выслушал Ранкорна с деланым равнодушием, словно не поняв последнего намека.

— Да, сэр. Номер дома на Куин-Энн-стрит?

— Десять. Возьмите с собой Ивэна. Надеюсь, к тому времени, как вы туда прибудете, медицинское заключение относительно времени смерти и орудия убийства будет уже готово. Ну же, пошевеливайтесь! Не топчитесь на месте!

Монк резко повернулся и, не давая Ранкорну возможности прибавить что-либо еще, вышел, негромко процедив: «Да, сэр». Дверь за собой он закрыл с силой — почти захлопнул.

Ивэн поднимался по лестнице навстречу. На его выразительном, подвижном лице ясно читалось ожидание.

— Убийство на Куин-Энн-стрит.

Раздражение Монка уже улеглось. Он не мог вспомнить кого-либо, кто нравился ему больше, чем Ивэн. А если учесть, что память Монка простиралась лишь на четыре последних месяца, когда, очнувшись в больнице, он принял ее поначалу за работный дом, дружеская поддержка Ивэна имела для него необычайную ценность. Только Ивэну да еще одному человеку Монк решился открыть, что ничего не помнит из своей прежней жизни. Впрочем, эту вторую персону — Эстер Лэттерли — он никак не мог назвать другом. Храбрая и умная, она безумно раздражала Монка своим самомнением, хотя и очень помогла ему в расследовании убийства Грея. Ее отец оказался одной из жертв Грея, и Эстер, чтобы поддержать свою семью в горестный час, была вынуждена еще до окончания войны вернуться из Крыма, где она работала в госпитале сестрой милосердия. Пути Монка и Эстер разошлись; встретиться с ней он мог разве что на суде по делу Грея, где оба собирались выступить свидетелями, и, по правде говоря, это его вполне устраивало. Монк находил Эстер резкой и неженственной, не в пример ее невестке, чье лицо часто вспоминал с нежностью.

Ивэн повернулся и последовал за Монком вниз по лестнице, а затем через комнату дежурного — на улицу. Стоял светлый день позднего ноября. Ветер трепал широкие женские юбки; мужчины пригибались, придерживая шляпы; те и другие с трудом лавировали среди мчащихся по мостовой экипажей, рискуя угодить под колеса. Ивэн окликнул кеб — экипаж, появившийся на улицах лет десять назад и куда более удобный, чем все эти старомодные кареты.

— Куин-Энн-стрит, десять, — бросил он вознице, и, как только они с Монком уселись, кеб рванулся вперед — через Тоттнем-Корт-роуд, потом восточнее — к Портленд-плейс, Лонгхэм-плейс и наконец выкатил на Куин-Энн-стрит. По дороге Монк успел рассказать Ивэну все, что услышал от Ранкорна.

— Кто такой сэр Бэзил Мюидор? — поинтересовался Ивэн.

— Понятия не имею, — отозвался Монк. — Ранкорн мне не сказал. Либо он сам не знает, либо предвкушает, что при личном знакомстве мы наделаем ошибок.

Ивэн улыбнулся. Уж кому-кому, а ему-то было хорошо известно и о напряженных отношениях Монка с начальством, и об их причинах. С Монком было трудно работать: самоуверенный, тщеславный, он часто действовал интуитивно, игнорируя здравый смысл, был скор на язык и резок в суждениях. С другой стороны, он страстно боролся с несправедливостью везде, где только замечал ее. Не терпел глупцов и в прошлом даже не думал скрывать, что относит к их числу и самого Ранкорна.

Ранкорн тоже был тщеславен, правда, цели он себе ставил совершенно иные. Ему хотелось общественного признания, похвал от начальства, но прежде всего — уверенности в завтрашнем дне. Немногочисленные победы над Монком доставляли ему наслаждение, и Ранкорн не уставал с удовольствием о них вспоминать.

Сыщики ехали по Куин-Энн-стрит среди домов с неброскими, но изящными фасадами, высокими окнами и внушительными подъездами. Кеб остановился, Ивэн расплатился, и сыщики направились к черному входу дома номер десять. Обидно, конечно, пересекать внутренний двор, вместо того чтобы постучать в двери парадного подъезда, но еще хуже было бы встретить отказ ливрейного лакея с надменно задранным носом и вынужденно направиться к задним дверям.

— Что вам угодно? — серьезно спросил мальчишка-слуга. Лицо у него было бледное, одутловатое, фартук сидел криво.

— Инспектор Монк и сержант Ивэн хотели бы видеть лорда Мюидора, — тихо ответил Монк. Как бы он там ни относился к Ранкорну и прочим, с его точки зрения, глупцам, скорбь и ужас внезапной смерти всегда вызывали в нем чувство сострадания.

— О… — Слуга вздрогнул, будто с приходом полиции кошмар внезапно обернулся страшной реальностью. — О… да. Входите. — Он открыл дверь пошире и сделал шаг назад; потом, полуобернувшись, позвал жалобно и отчаянно: — Мистер Филлипс! Мистер Филлипс, тут полиция пришла!

В дальнем конце огромной кухни появился дворецкий. Он был худой и слегка сутулился, однако его властное лицо говорило о том, что человек этот привык распоряжаться и встречать беспрекословное повиновение. С тревогой и отвращением он оглядел Монка, затем — с некоторым удивлением — его прекрасно сидящий костюм, безупречно накрахмаленную рубашку и начищенную до блеска обувь из добротной кожи. Внешний вид Монка явно не соответствовал его положению в обществе. Полицейский, в понимании дворецкого, занимал на общественной лестнице ту же ступень, что и уличные торговцы. Мистер Филлипс перевел взгляд на тонкое лицо Ивэна — длинный нос с горбинкой, благородных очертаний рот, умные глаза — и ощутил еще большую растерянность. Дворецкий чувствовал себя не совсем уверенно, когда видел, что люди не вписываются в отведенную им нишу. Это сбивало с толку.

— Сэр Бэзил примет вас в библиотеке, — сухо сказал он. — Будьте добры следовать за мной.

И не дожидаясь реакции полицейских, вышел из кухни, даже не взглянув на кухарку, сидевшую в деревянном кресле-качалке. Они прошли за дворецким по коридору мимо подвала, кладовой, буфетной, прачечной, мимо комнаты экономки — к обитой зеленым сукном двери, ведущей на господскую половину.

Паркетный пол прихожей покрывали роскошные персидские ковры, стены с деревянными панелями были увешаны прекрасной работы пейзажами. Какое-то смутное воспоминание о давних временах кольнуло Монка — возможно, эпизод старого дела о каком-то ограблении — и в памяти возникло слово «фламандцы». Жизнь его до несчастного случая была полностью им забыта, и лишь иногда появлялись такие вот мимолетные вспышки памяти, подобные движению, которое поймаешь, бывало, краем глаза, а обернешься — и оказывается, что оно тебе только почудилось.

Но сейчас, следуя за дворецким. Монк старался не отвлекаться и целиком сосредоточиться на предстоящем деле. Он обязан был успешно справиться с заданием и ни в коем случае не позволить кому-либо догадаться, сколь многое из того, что должно быть ему хорошо известно, в сущности, заново собирается им по крупицам. Его репутация безупречна; все ожидают от него блестящей работы. Он постоянно видел это в глазах окружающих, это отчетливо звучало в их словах; коллеги, судя по некоторым случайным фразам, считали его талант чем-то само собой разумеющимся. Но Монк знал, что у него слишком много врагов, с нетерпением ждущих малейшей ошибки. Они тоже хвалили его, но с какой-то странной интонацией, нервничая и отводя глаза. О причинах же такого отношения, о своих собственных поступках, вызывавших в них страх, зависть и неприязнь, Монк узнавал постепенно. То и дело он сталкивался со свидетельствами своего былого мастерства, чутья, неустанного поиска истины, неслыханной работоспособности, непомерного честолюбия, нетерпимости к бездарям и лентяям. И, в конце концов, даже после несчастного случая, лишившего его памяти, он сумел справиться с исключительно трудным делом Грея.

Они подошли к библиотеке. Филлипс открыл дверь, доложил об их прибытии и отступил в сторону, пропуская сыщиков.

Стены библиотеки, как и следовало ожидать, были увешаны книжными полками. Сквозь единственное большое окно на зеленый ковер и предметы обстановки лился умиротворяющий свет, создавая почти идиллическое настроение. Однако рассмотреть все подробно не было времени. Посреди комнаты стоял сэр Бэзил Мюидор. Высокого роста и при этом не склонный к полноте, он держался удивительно прямо. Далеко не красавец и никогда им не был: слишком подвижное лицо, большой рот. Глубоко прорезанные морщины говорили скорее о темпераменте, нежели о стремлении к острословию. Пугающе темные глаза смотрели пытливо и умно. Густые прямые волосы обильно припорошила седина.

Бледный, исполненный гнева и горя, он нервно сжимал и разжимал кулаки.

— Доброе утро, сэр.

Монк представился, затем представил Ивэна. Ему всегда было трудно говорить с теми, кто только что понес тяжелую утрату. Вид человека, потерявшего ребенка, пугал Монка, но работа есть работа. И хотя память о прошлом стерлась, щемящее чувство, возникающее при виде чужой боли, было ему знакомо.

— Доброе утро, инспектор, — машинально ответил Мюидор. — Будь я проклят, если представляю, чем вы тут сможете помочь, но хотя бы попытайтесь. Ночью какой-то бандит вломился в дом и убил мою дочь. Не знаю, что еще мы можем вам сообщить.

— Вы позволите нам осмотреть комнату, где это случилось, сэр? — тихо спросил Монк. — Доктор уже прибыл?

Тяжелые брови сэра Бэзила недоуменно вздернулись.

— Да… Но, право, не знаю, что, черт возьми, он теперь сможет сделать!

— Он сможет установить время и причину смерти, сэр.

— Ее зарезали ночью. И незачем звать доктора, чтобы это выяснить.

Лорд Мюидор набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Взгляд его блуждал по комнате, Монк не вызывал в нем ни малейшего интереса. Полицейские являлись лишь неизбежными атрибутами трагедии, а сам сэр Бэзил был слишком потрясен, чтобы сосредоточиться на какой-то одной мысли. Он останавливал рассеянный взгляд то на покосившейся картине, то на отблесках солнца на корешках книг, то на вазе с поздними хризантемами. Монк видел лицо этого человека и прекрасно его понимал.

— Нас проводит кто-нибудь из слуг. — Монк принес извинения за себя и за Ивэна, затем повернулся, собираясь выйти.

— О… да. И все, что вам будет угодно, — отозвался Бэзил.

— Я полагаю, вы ничего не слышали этой ночью, сэр? — уже стоя в дверях, спросил Ивэн.

Лорд Мюидор нахмурился.

— Что? Нет, конечно, нет, иначе я упомянул бы об этом.

Ивэн еще не перешагнул порог, а сэр Бэзил уже забыл о нем и устремил взгляд на шелестящую за окном листву.

Дворецкий Филлипс ожидал в холле. Он молча провел их по широкой изогнутой лестнице на второй этаж. Коридор, устланный коврами красных и голубых тонов, простирался вправо и влево футов на пятьдесят с лишним и заканчивался эркерными окнами с каждой стороны. Вдоль стен были расставлены столики. Вслед за дворецким полицейские свернули влево и остановились у третьей двери.

— Вот комната мисс Октавии, сэр, — тихо произнес Филлипс. — Позвоните, если что-нибудь понадобится.

Монк открыл дверь и вошел: Ивэн последовал за ним. Высокий, украшенный лепниной потолок, роскошные люстры. Шторы с цветочным рисунком отдернуты для лучшего освещения. Три стула с прекрасной обивкой, туалетный столик с трельяжем и большая кровать с пологом на четырех столбиках. Поперек кровати лежало тело молодой женщины. Руки ее были широко раскинуты, тяжелые каштановые волосы рассыпались по плечам. На ней была лишь ночная рубашка цвета слоновой кости, испачканная темно-красными пятнами от груди и почти до колен.

Рядом с нею Монк, к своему удивлению, увидел стройного мужчину среднего роста. Умное лицо незнакомца было печальным и задумчивым. Его белокурые волосы искрились в солнечном свете.

— Полиция? — переспросил он, оглядев Монка с ног до головы, и представился сам: — Доктор Фаверелл. Дежурный констебль пригласил меня, как только его самого вызвал сюда лакей — около восьми часов.

— Итак! — Монк назвал свое имя и поклонился. — Что вы можете сказать нам с сержантом Иваном?

Ивэн прикрыл за собой дверь и подошел к кровати; на его лице застыла гримаса жалости.

— Она скончалась этой ночью, — мрачно ответил Фаверелл. — Судя по состоянию тела, по меньшей мере, семь часов назад. — Он достал из кармана часы и взглянул на циферблат. — Сейчас десять минут одиннадцатого. Стало быть, смерть наступила, ну, скажем, в три часа ночи — не позже. Одна очень глубокая, скорее всего колотая рана. Бедняжка должна была лишиться сознания немедленно и расстаться с жизнью в течение двух-трех минут.

— Вы — семейный врач? — спросил Монк.

— Нет. Я живу за углом на Харли-стрит. Местный констебль знает мой адрес.

Монк направился к кровати, чтобы осмотреть тело поближе, и Фаверелл посторонился, давая ему дорогу.

На лице покойной застыло удивленное выражение, словно она так до конца и не верила в реальность смерти. Несмотря на исключительную бледность, Октавия Хэслетт оставалась красавицей. Изящно вылепленные скулы и надбровные дуги, большие глаза, полные губы, мягкие черты лица, предполагающие глубокие чувства. Такая женщина могла бы понравиться Монку. В изгибе губ он на секунду уловил что-то нестерпимо знакомое, но воспоминание было слишком неясным и мимолетным.

Взгляд Монка охватил разорванную ночную рубашку и остановился на царапинах и пятнах крови на горле и плечах. Ткань, разошедшаяся по шву почти донизу, была запахнута, словно покойная пыталась еще сохранить приличие. Монк бережно приподнял и осмотрел руки Октавии Хэслетт. Под ногтями все было чисто — ни следов крови, ни фрагментов кожи. Если здесь и происходила борьба, то нападающий остался невредим.

Теперь синяки. На коже должны были остаться кровоподтеки, даже если миссис Хэслетт скончалась почти сразу после ранения. Но ни на руках, где в случае борьбы вероятней всего имеются повреждения, ни на остальных частях тела их не было.

— Ее перенесли, — сказал Монк несколько секунд спустя, сравнив рисунок кровавых полос на подоле и пятен на простыне, хотя по идее там должна была образоваться целая лужа крови. — Вы ее трогали?

— Нет. — Фаверелл покачал головой. — Я только раздвинул шторы. — Он вгляделся в узор из черных роз на ковре. — Там, — указал он. — Это может быть кровь, а вон там на стуле порвана обивка. Полагаю, бедняжка сопротивлялась.

Монк тоже оглядел комнату. Несколько предметов на туалетном столике были погнуты, но, кто знает, возможно, это их естественный вид. Однако хрустальное блюдо разбилось, а сухие лепестки роз рассыпались по ковру. Поначалу он не заметил их на фоне цветочного узора. Ивэн подошел к окну.

— Щеколда откинута, — сказал он, на всякий случай проверив раму.

— Я прикрыл окно, — сообщил доктор. — Оно было распахнуто, когда я вошел, и здесь чертовски дуло. Это, безусловно, ускорило окоченение тела, что, к вашему сведению, я учел. Так что не трудитесь спрашивать. По словам горничной, когда она вошла утром с подносом к миссис Хэслетт, окно было открыто, хотя это противоречило привычкам хозяйки. Об этом я тоже поинтересовался.

— Благодарю, — сухо сказал Монк.

Ивэн поднял раму до упора и выглянул наружу.

— Тут какое-то ползучее растение, сэр; и оно повреждено в нескольких местах. Такое впечатление, что кто-то на нем висел — побеги помяты и листья оборваны. — Он наклонился ниже. — И здесь есть еще широкий карниз — тянется до самой водосточной трубы. Вскарабкаться сюда для ловкого человека труда не составит.

Монк подошел и встал рядом с Иваном.

— Странно. Почему он не залез в соседнюю комнату? — задумчиво произнес Монк. — Она ближе к водостоку. Это легче, да и меньше шансов, что заметят.

— Возможно, это комната мужчины? — предположил Ивэн. — Никаких драгоценностей — во всяком случае, не так много… Несколько серебряных гребней, может быть, запонки… Но с женскими вещами не сравнить.

Монк почувствовал досаду на себя за то, что такой очевидный аргумент не пришел ему в голову.

Отстранившись от окна, он снова повернулся к доктору.

— Вы можете еще что-нибудь добавить?

— Увы, ничего. — Вид у доктора был утомленный и несчастный. — Если хотите, я все изложу на бумаге. Но теперь я вынужден вас оставить. Меня ждут пациенты. Всего доброго.

— До свидания.

Монк проводил его до двери.

— Ивэн, ступайте найдите горничную, которая обнаружила тело, и камеристку. Осмотрите вместе комнату — все ли драгоценности на месте. Надо будет проверить ломбарды и скупщиков краденого. А я пойду поговорю с теми членами семейства, кто спит на этом этаже.

Соседняя комната принадлежала Киприану Мюидору, старшему брату покойной. Монк беседовал с ним в малой столовой, заставленной мебелью, зато как следует протопленной, поскольку без четверти восемь, когда горничные отправлялись будить хозяев, ковры, предварительно посыпанные влажными чайными листьями, уже были выметены, решетки каминов вычищены, а огонь разведен, и все — благодаря добросовестности прислуги с первого этажа.

Сложением и статью Киприан Мюидор напоминал своего отца. Да и черты лица тоже были весьма похожи: короткий, властно вздернутый нос, большой рот, поражающий подвижностью, которая у слабых людей обычно быстро сменяется вялостью. Только взгляд у Киприана был мягче, чем у отца, а темные волосы еще не тронула седина. Он был явно потрясен случившимся.

— Доброе утро, сэр, — сказал Монк, входя в комнату и прикрывая за собой дверь.

Киприан не ответил.

— Могу я спросить вас, сэр, верно ли, что ваша спальня соседствует со спальней миссис Хэслетт?

— Да. — Киприан поднял на него глаза. Его взгляд не выражал ничего, кроме боли.

— Когда вы легли спать, мистер Мюидор?

Киприан нахмурился.

— Около одиннадцати. Я ничего не слышал. Вы ведь собираетесь спросить меня именно об этом?

— И вы находились у себя в спальне всю ночь, сэр? — Монк попытался сформулировать вопрос как можно корректнее.

Киприан слабо улыбнулся.

— Да, всю ночь. Моя жена спит в соседней комнате, первой, если идти от лестницы. — Он засунул руки в карманы. — Спальня моего сына располагается напротив, рядом — спальня дочери. Я так понимаю, кто бы ни ворвался в комнату Октавии, он проник через окно?

— Все выглядит именно так, сэр, — согласился Монк. — Но, возможно, ее комната была не единственной, куда пытались попасть. Кроме того, не исключено, что через окно лезли не в дом, а из дома. Единственное, что мы пока знаем, это то, что плющ под окном поврежден. У миссис Хэслетт был чуткий сон?

knizhnik.org

Взломщик в шкафу читать онлайн, Блок Лоуренс

Annotation

Не повезло обаятельному взломщику Берни Роденбарру. В самый неподходящий момент его заперли в шкафу. А уже украденные, почти упакованные драгоценности остались в другом конце спальни! Но беда не приходит одна... К тому времени, как Берни проложил себе путь к свободе, он обнаружил, что камешки исчезли, а их хорошенькая владелица — убита.

Лоуренс Блок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

Лоуренс Блок

Взломщик в шкафу

«The Burglar in the Closet» 1978, перевод Л. Биндеман

Глава 1

— Греймерси-Парк — цветущий остров посреди сурового моря, — сказала мисс Генриетта Тайлер, — убежище от пращей и стрел, о коих нас предостерегал великий Шекспир. — Она вздохнула, как вздыхают люди, созерцающие цветущий остров посреди бурного моря. — Молодой человек, не знаю, что бы я делала без этого благословенного зеленого уголка. Просто не знаю, что бы я делала...

Благословенный уголок — это частное владение, парк, вклинившийся в Двадцатые улицы на востоке Манхэттена, обнесенный кованой чугунной оградой высотой в семь-восемь футов. Запертые ворота преграждают путь посторонним. Только жители домов, окружающих парк, которые ежегодно вносят плату на его благоустройство, имеют ключи от чугунных ворот.

У мисс Генриетты Тайлер, сидевшей со мной на зеленой парковой скамейке, был такой ключ. За те пятнадцать минут, что мы провели вместе, я узнал не только имя собеседницы, но и множество событий из ее жизни. Будь у нее побольше времени, она наверняка рассказала бы мне обо всем, что случилось в Нью-Йорке с тех пор, как она появилась на свет, что произошло, по моим подсчетам, примерно через год или два после поражения Наполеона в битве при Ватерлоо. Мисс Тайлер в своей маленькой шляпке с вуалью была славная старушка. Моя бабушка, помню, носила такие шляпки с вуалью. Нынче они, видно, вышли из моды.

— И это просто замечательно, что здесь нет собак, — продолжала мисс Тайлер. — Я так рада, что их не пускают в парк. Это, пожалуй, единственное место в городе, где гуляешь без опасения на что-нибудь эдакое наступить. До чего же они противные, эти собаки, всюду гадят! Кошки куда опрятнее, правда? Впрочем, я бы не хотела, чтобы и они путались у меня под ногами. Вот уж не возьму в толк, отчего люди так охотно заводят у себя дома животных. Что до меня, я бы даже шубу из натурального меха ни за что не надела. Пусть зверюшки бегают по лесу, где им и положено быть.

Сдается мне, мисс Генриетта не стала бы так откровенничать с чужаком. Но чужаков, как и собак, в Греймерси-Парке не водится. Уже само мое появление здесь, в парке, означало, что я человек порядочный и респектабельный, имею хорошо оплачиваемую работу или собственный доход, что я один из нас, а не из них. Мой внешний вид полностью соответствовал подобному имиджу — добротный шерстяной костюм в серую клеточку, голубая рубашка с модным воротничком, синий галстук с серебряными и голубыми полосками. Да и бежевый, из первоклассной замши, изящный дипломат у моих ног не оставлял сомнений, что за него выложили кругленькую сумму.

В общем, у меня был вид холостяка, который вышел подышать воздухом в парк после напряженного рабочего дня в душном офисе и, возможно, по пути зашел в бар и выпил для поднятия духа мартини. А теперь наслаждается приятной сентябрьской прохладой и скоро отправится домой, в свою прекрасную квартиру, сунет в микроволновую печь обед из замороженного полуфабриката и выпьет пинту-другую пива, слушая прогноз погоды по телику.

Но это совсем не так, мисс Генриетта.

Ни тяжелого рабочего дня, ни душного офиса нет и в помине. А что до мартини, так я и капли не приму, отправляясь на дело. К тому же в моей скромной квартирке нет микроволновой печи, и обедов из замороженных полуфабрикатов тоже нет, и я давно уже не слушаю прогнозов погоды. Моя квартирка — на северо-западе, в нескольких милях от Греймерси-Парк, а дипломат из первоклассной замши не стоил мне ни цента: он достался мне несколько месяцев назад вместе с коллекцией одного растяпы нумизмата. Вот уж он наверняка выложил за дипломат кругленькую сумму, и — видит Бог — монет там точно было на кругленькую сумму, когда я выскользнул с ним из дома.

Да у меня и ключа от ворот нет. Я открыл их занятной штучкой из отличной немецкой стали. Сам по себе замок до смешного прост. Диву даюсь, что другие не заходят сюда отдохнуть часок от уличной суеты и собак.

— А как вам нравится эта беготня вокруг парка? — снова взялась за меня мисс Генриетта. — Вон один из этих бегунов, полюбуйтесь на него.

Я посмотрел в указанную сторону. Парень, о котором шла речь, был примерно мой ровесник — лет тридцать пять на вид, но уже изрядно плешивый. Может, облетел на бегу, как одуванчик. Он и сейчас бежал трусцой, или как там это у них называется.

— Так и снуют перед глазами — днем и ночью, зимой и летом. Не угомонятся никак. А в холодные дни натягивают на себя эти безобразные серые тренировочные, как они их называют, костюмы. А такими теплыми вечерами, как сегодня, бегают в шортах. Как вы полагаете, это что, укрепляет здоровье?

— А иначе с какой стати бегать?

Мисс Генриетта неодобрительно покачала головой:

— А я вот не верю, что это неэстетичное занятие может быть полезно для здоровья. Глаза бы на них не смотрели! А вы, надеюсь, ничем подобным не занимаетесь?

— Порой мне приходит в голову мысль, что неплохо было бы пробежаться. Но стоит принять две таблетки аспирина и прилечь — и ее как не бывало.

— Полагаю, это весьма разумно. Начнем с того, что они выглядят просто глупо. — Мисс Генриетта снова вздохнула. — Хорошо еще, что им приходится бегать вокруг парка, а не в парке. И за то спасибо.

— Как и за то, что тут нет собак.

Мисс Генриетта сверкнула на меня глазами из-под вуали.

— Вы правы, — сказала она. — Как и за то, что тут нет собак.

* * *

К семи тридцати мисс Генриетта уже мирно подремывала, а бегун исчез из вида. Но что куда интереснее: по каменным ступенькам дома № 17 Западной стороны Греймерси-Парка спустилась женщина — пепельная блондинка с волосами до плеч, в пестрой блузе и золотистых джинсах. Взглянув на часы, она направилась к перекрестку и свернула на Двадцать первую улицу. Прошло минут пятнадцать, но она не возвращалась. Если только в доме не проживала женщина, похожая на нее как две капли воды, это была Кристал Шелдрейк, экс-жена Крейга Шелдрейка, Величайшего Зубного Врача в мире. А уж раз она вышла из квартиры, мне надлежало туда войти.

Я покинул парк. Для этого не нужно ни ключа, ни даже штучки из отличной немецкой стали. Я с дипломатом в руке пересек улицу и поднялся по ступенькам дома № 17. Это был высокий четырехэтажный дом — прекрасный образец стиля классицизма, — построенный в начале девятнадцатого века. Я думаю, вначале все четыре этажа занимала одна семья, а все свое старье и газеты они бросали в подвал. Но времена меняются, как сказала бы мисс Генриетта, и теперь на каждом этаже располагалась отдельная квартира. Я внимательно осмотрел четыре звонка в вестибюле, пропустил фамилии Йэ-лмен, Порлок и Леффингуэл (это трио звучит как название фирмы, занимающейся парковой архитектурой) и нажал звонок квартиры Шелдрейк. Никто не ответил. Позвонив снова с тем же результатом, я вошел в холл.

Дверь отпер ключом.

— Сучка заменила замок в квартире, — предупредил меня Крейг, — но вряд ли она проделала это с замком от входной двери: соседи бы возмутились.

Ключ сэкономил мне пару минут: замок был непростой. Я сунул ключ в карман и направился к лифту. Он как раз спускался вниз, и я решил, что не жажду встречи с Йэлменом или Порлоком. Леффингуэл жил на первом этаже, впрочем, в лифте мог оказаться и он, если, к примеру, поливал цветы в садике на крыше, а теперь спускался вниз. Какое мне до них дело! Я пересек холл, вышел на лестницу и поднялся по ковровой дорожке на два пролета вверх, к квартире Кристал Шелдрейк. Нажал звонок, услышал мелодичный перезвон и постучал пару раз для подстраховки. Потом я приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. И тогда я приступил к работе.

В дверь были вставлены два замка, и оба — «рэбсон». Это сам по себе классный замок, но в один из них был вмонтирован цилиндр с секретом. Не такая уж это надежная гарантия от отмычки, как они вас уверяют, но и не фунт изюму. Чертов секрет отнял у меня изрядно времени. А ушло бы еще больше, не будь у меня дома парочки таких замочков. Один в гостиной, где я, слушая музыку, практикуюсь на нем с закрытыми глазами. Второй вставлен во входную дверь, чтобы ко мне не наведался другой взломщик, менее трудолюбивый, чем я.

Я отпер дверь отмычкой, на сей раз с открытыми глазами, и, не закрывая ее, быстро пробежался по квартире. Как-то раз я не потрудился хорошенько ее проверить, а потом выяснилось, что в квартире — труп, и положение у меня оказалось, доложу вам, хуже некуда. Опыт — самый лучший учитель: когда узнаешь что-то на собственной шкуре, запоминаешь навсегда.

Мертвецов в квартире не оказалось, так же, как и живых, если не считать меня самого. Я вернулся, запер дверь изнутри на оба замка и кинул дипломат в чудесное викторианское кресло палисандрового дерева. Потом натянул на руки резиновые перчатки и приступил к делу.

Название игры, которой я занялся, — «Охота за сокрови ...

knigogid.ru